Рабби Исраэль Липшиц

Общинная биография и исторический контекст

Рабби Исраэль Липшиц, известный на протяжении поколений по своему основополагающему сочинению как автор «Тиферет Исраэль», родился в 5542 (1782) году в городе Обжицко в Прусском королевстве ^{[cite: 1]}. Он происходил из славной раввинской династии, обладавшей огромным галахическим влиянием в Ашкеназе; его отец, рав Гедалья Липшиц, был видным знатоком Торы и автором комментария «Ави Эзер» к Шулхан аруху, а сам он был внуком рабби Исраэля Липшица, который в своё время вёл и оформлял гет из Клеве — одно из самых бурных и влиятельных галахических дел XVIII века ^{[cite: 1]}. Основы своего знания рабби Исраэль получил у отца, а затем отправился учиться в Познань к великому человеку поколения и светочу диаспоры рабби Акиве Эйгеру, оказавшему глубокое влияние на его толковательный и учёный путь ^{[cite: 1]}.

На протяжении жизни рабби Исраэль служил главой раввинского суда (ав бейт-дин) и духовным руководителем в ряде крупных общин Пруссии и Германии, среди них Вронке, Ходзизен, Дессау и пригороды города Данцига, включавшие общины Шотланд, Вайнберг и Лангфур ^{[cite: 1]}. В период своего служения в Данциге рабби Исраэль стоял в первых рядах борьбы с зарождавшимся реформистским движением, которое стремилось внести далеко идущие изменения в характер молитвы и в традиционное устройство синагог ^{[cite: 1]}. Его твёрдая и бескомпромиссная позиция на страже галахи и традиции в конце концов привела к разделению общин в городе — шагу, который сохранил независимость ортодоксальной общины ^{[cite: 1]}.

Помимо официальных общественных обязанностей, рабби Исраэль был известен своим отрешённым и аскетическим образом жизни, исключительным даже среди великих людей его поколения ^{[cite: 1]}. Он имел обыкновение соблюдать непрерывные посты по три дня и три ночи, во время которых целиком посвящал себя непрестанному изучению Торы, облачённый в талит и увенчанный покрытыми тфилин ^{[cite: 1]}. Он скончался в пост Гедальи, 3 тишрея 5621 года (19 сентября 1860 года), во время молитвы в синагоге в Данциге, в возрасте 78 лет, оставив богатое наследие Торы, изменившее облик изучения Мишны в последующих поколениях ^{[cite: 1]}.

Литературное наследие и комментарий «Тиферет Исраэль»

Монументальный толковательный труд рабби Исраэля Липшица — его комментарий к шести разделам Мишны, называемый «Тиферет Исраэль» ^{[cite: 1]}. Комментарий впервые был напечатан в разных изданиях в 1830–1850 годах в Ганновере, Данциге и Кёнигсберге и быстро был принят во всех странах еврейского рассеяния как непревзойдённое пособие для изучения Мишны ^{[cite: 2]}. Комментарий отличается ясностью формулировок, последовательным стремлением утвердить простой смысл слов на их реальной основе и склонностью выносить практическое галахическое решение по мнению великих законоучителей ^{[cite: 1]}.

Во втором издании сочинения, выпущенном в 1862 году его сыном, равом Барухом-Ицхаком Липшицем, комментарий был разделён на две отдельные части, названные по имени столпов Храма ^{[cite: 1]}:

• Яхин: эта часть служит кратким, последовательным и простым буквальным комментарием, призванным дать изучающему быстрое и точное понимание простого смысла языка Мишны без сложного пилпуля ^{[cite: 1]}.
• Боаз: эта часть предназначена для более углублённого изучения и содержит учёные рассуждения, галахические расширения, сопоставления с обсуждениями Гемары и оригинальные новые толкования (хидушим) автора ^{[cite: 1]}.

Рабби Исраэль Липшиц обогатил свой комментарий обширными предисловиями и тематическими статьями, помещёнными до и после различных разделов Мишны, чтобы облегчить изучающему вход в понятийный мир таннаев ^{[cite: 1]}. Среди сочинений, включённых в комментарий, можно назвать:

• «Батей килаим»: подробная галахическая статья, включённая в раздел Зраим, разъясняющая определения, понятия и практические законы смешения семян, деревьев и шаатнеза ^{[cite: 1]}.
• «Ави Эзер»: включение лингвистико-галахического сочинения его отца, рава Гедальи, представляющего собой сокращённое изложение законов брака по Шулхан аруху, Эвен ха-эзер ^{[cite: 1]}.
• «Хомер ба-кодеш» и «Цурат бейт ха-микдаш»: вводные статьи к трактатам Зевахим, Менахот и Мидот, делающие доступными законы жертвоприношений и физическое устройство Храма с помощью чертежей и архитектурных пояснений ^{[cite: 1]}.
• «Йевакеш даат» и «Маре коэн»: подробные галахические и научные введения к сложным законам нечистоты и чистоты и к законам язв (негаим) ^{[cite: 1]}.
• «Хилхета гевирта»: практическое галахическое резюме постановлений Мишны, помещённое в конце каждой главы в разделах Зраим, Моэд и Тохорот и помогающее изучающему переводить теоретическое изучение в практическую галаху ^{[cite: 1]}.

Помимо своего главного комментария к Мишне, рабби Исраэль взялся за написание и других сочинений, свидетельствующих о широте его кругозора в Торе и языке ^{[cite: 1]}. Среди этих трудов выделяется сокращённый комментарий «Зера Исраэль», представляющий собой резюме и упрощённое изложение комментариев Раава (рабби Овадьи из Бартенуры) и «Тосафот Йом Тов» ^{[cite: 1]}. В рамках изучения мусара и философского исследования он составил «Рашей Авот» — всеобъемлющий и глубокий комментарий к трактату Авот ^{[cite: 1]}. Его глоссы и новые толкования к трактатам Вавилонского Талмуда (Бейца, Моэд Катан, Хагига, Бава Батра и Авода Зара) были напечатаны на полях виленского издания Талмуда и стали неотъемлемой частью учёной книжной полки ^{[cite: 1]}. Он также составил «Эмек сафа» — новаторское исследование в области иврита, лингвистики и грамматики, а также сборник своих проповедей, разнообразные галахические респонсы и подробное нравственное завещание, разделённое на параграфы и наставляющее его потомков на путях богобоязненности и исправления качеств ^{[cite: 1]}.

«Куппат ха-рохлим» и введения к галахическим разделам

Одна из самых впечатляющих и методичных составляющих труда рабби Исраэля Липшица — написание систематических галахических введений, служащих самостоятельными кодексами по рассматриваемым темам ^{[cite: 1, 3]}. Самое известное из этих введений — сочинение «Куппат ха-рохлим» ^{[cite: 2, 3]}. Это сочинение, насчитывавшее в первом издании 148 страниц, было написано в 5604 (1844) году и предназначалось служить обширным вступлением ко всему разделу Моэд ^{[cite: 2, 3, 4]}. Под кровом «Куппат ха-рохлим» рабби Исраэль собрал серию брошюр, содержащих основополагающие и упорядоченные правила для понимания различных трактатов ^{[cite: 3]}:

• «Калкалат ха-шабат»: введение к трактату Шабат, разъясняющее семь главных тем, необходимых для понимания законов субботы ^{[cite: 3, 5]}.
• «Клалей хамец ве-нукше»: относящиеся к третьей главе трактата Псахим ^{[cite: 3]}.
• «Клалей бигдей кодеш»: относящиеся к концу седьмой главы трактата Йома ^{[cite: 3]}.
• «Клалей хахана»: относящиеся к первой и третьей главам трактата Бейца ^{[cite: 3]}.
• «Клалей мелехет холь ха-моэд» и «Клалей смахот»: относящиеся к трактату Моэд Катан ^{[cite: 3]}.

В брошюре «Калкалат ха-шабат» рабби Исраэль уподобил семь разъяснённых им тем семи ветвям меноры, освещающим лицо изучающего ^{[cite: 5]}. Семь правил включают:

• Правила 39 видов работ ^{[cite: 3, 5]}
• Правила укутывания пищи (хатмана) и варки в субботу ^{[cite: 3, 5]}
• Правила мукце ^{[cite: 3, 5]}
• Поручение работы нееврею (амира ле-овед кохавим) ^{[cite: 3, 5]}
• Субботняя работа ^{[cite: 3, 5]}
• Субботний покой животного, утвари и раба ^{[cite: 3, 5]}
• Передача предмета для работы нееврею накануне субботы ^{[cite: 3, 5]}

В рамках анализа 39 видов работ рабби Исраэль показывает разницу между основными видами работ (авот) и производными от них (толадот), а также постановления, которые мудрецы ввели из-за «будничных действий» (увдин де-холь) ^{[cite: 5]}. Так, например, он разъясняет, что работа «отбора» (борер) включает в себя производную от неё — процеживание напитка от осадка — и объясняет, почему мудрецы запретили процеживать уже процеженный напиток через платок с углублением, из-за внешнего сходства с работой процеживания ^{[cite: 5]}. Ещё один пример приводится из работы «помола» (тохен): тот, кто раскалывает тонкие поленья для растопки, виновен в помоле, тогда как тот, кто рубит большие поленья, хотя и не выглядит как мелющий, подвергается запрету по словам книжников из-за «будничных действий», чтобы люди не пришли рубить тонкие поленья ^{[cite: 5]}. В области работы «собирания в снопы» (меамер) объясняется, что тот, кто спрессовывает плоды вместе, виновен в производной от собирания в снопы, и поэтому плоды, рассыпавшиеся во дворе, разрешено подбирать по одному и есть, но запрещено собирать их вместе в корзину из-за сходства с будничными действиями и из опасения, что он спрессует их в корзине и станет виновен в собирании в снопы ^{[cite: 5]}.

Рабби Исраэль рассматривает также законы лечения в субботу и объясняет, что запрещено замачивать лекарственные травы в воде: хотя травы пригодны в пищу здоровым и их разрешено есть, их замачивание рассматривается как приготовление лечебного средства и запрещено из-за будничных действий — постановление из опасения, что изучающий придёт растирать снадобья и станет виновен в помоле ^{[cite: 5]}. Он анализирует правило «портящий в субботу освобождён от ответственности», но оговаривает, что если намерение портящего — исправить посредством порчи (как разрушающий, чтобы построить), он виновен ^{[cite: 5]}. Освобождение портящего не действует, когда речь идёт о «псик рейша» (неизбежном последствии), приводящем к исправлению; тот, кто в субботу закалывает животное вне Храма ради идолопоклонства, хотя он, несомненно, портит с религиозной точки зрения, становится обязан принести три очистительные жертвы, поскольку в конечном счёте он делает животное пригодным для употребления человеком в пищу ^{[cite: 5]}.

Что касается работ пахоты и строительства, рабби Исраэль указывает на отчётливое топографическое различие: тот, кто копает, пашет или проводит борозду в поле, виновен в «пахоте», тогда как тот, кто совершает эти действия внутри дома или во дворе, виновен в «строительстве» ^{[cite: 5]}. Кроме того, он рассматривает определение «изменения природы» в контексте законов субботы; он приводит закон, согласно которому срезанные ветви, поставленные в воду накануне субботы, разрешено переносить и возвращать в воду в субботу при условии, что речь не идёт о цветах и розах, раскрывающихся, пока стоят в воде ^{[cite: 5]}. Он постановляет, что ставить эти ветви в воду впервые в субботу изначально запрещено — как из-за хлопот, так и потому, что это выглядит как приведение предмета в пригодность (метакен мана) ^{[cite: 5]}.

В брошюре «Клалей бигдей кодеш», составляющей ещё один пласт «Куппат ха-рохлим», рабби Исраэль поднимает принципиальное и острое обсуждение того, как изготовлять одежды священнослужителей и храмовый тхелет ^{[cite: 3, 6]}. Он решительно постановляет, что окраска тхелета для одежд священнослужителей требует изготовления «ради неё самой» (лишма) и исключительного использования крови хилазона и что эти условия являются непременными для пригодности одежд ^{[cite: 6]}. В этом постановлении он присоединяется к мнению «Мирквет ха-мишне», «Бен Йедид», «Арух ха-шулхан» и авторов «Эмек браха» и расходится с мнением автора «Маасе рокеах» и «Мишне ла-мелех», которые считали, что кровь хилазона и окраска «лишма» не являются непременными для одежд священнослужителей, в отличие от цицит ^{[cite: 6]}.

Наука, геология и каббала — проповедь «Ор ха-Хаим»

Встреча открытий современной науки с верой поколения нашла своё самое яркое выражение в «Друш Ор ха-Хаим» ^{[cite: 1]}. Эта проповедь была произнесена рабби Исраэлем Липшицем в Данциге в субботу холь ха-моэда Песаха 5602 (1842) года ^{[cite: 7]}. Фоном проповеди было стремительное развитие геологических исследований и открытие гигантских окаменелостей и доисторических существ, которые поставили серьёзный вызов традиционному представлению о возрасте мира ^{[cite: 1, 8]}. Рабби Исраэль начал проповедь стихами утешения из книги Исайи и известным изречением мудрецов из Тана де-вей Элияху в трактате Санхедрин (92а), повествующим о судьбе праведников в те годы, когда Святой, благословен Он, обновит Свой мир, когда Он «делает им крылья, как у орлов, и они плывут над поверхностью вод» ^{[cite: 7]}. Отсюда он развил экзистенциальную мысль, наставляющую человека смотреть на смерть открытыми глазами и держать перед глазами своё вечное существование ^{[cite: 7]}.

Примиряя археологические и геологические данные своего времени с Торой Моше, рабби Исраэль представил смелый ход мысли, соединяющий данные науки с каббалой ^{[cite: 1, 8]}. Он объяснил, что открытия слоёв земли и различных окаменелостей не противоречат Торе, а представляют собой осязаемое физическое доказательство каббалистического учения, известного как «учение о космических циклах» (торат ха-шмитот) ^{[cite: 1, 8]}. Согласно этому учению, основанному на изречении мудрецов «что Он создавал миры и разрушал их», нынешний мир — последнее звено в цепи древних миров, которые были созданы и разрушены до сотворения Адама ^{[cite: 1]}. Рабби Исраэль утверждал, что мамонты и динозавры, найденные погребёнными в глубинах земли, — физические останки тех существ, которые жили в прежних мирах, и тем самым превратил то, что воспринималось как серьёзная научная угроза, в инструмент, подтверждающий глубину тайн каббалы ^{[cite: 1]}.

Эти новаторские идеи вызвали ожесточённую полемику в консервативных кругах ортодоксального мира, увидевших в них проникновение чуждых и неприемлемых взглядов ^{[cite: 1]}. Противодействие достигло своей вершины в словах Мункачского ребе, рабби Хаима-Элазара Шапиро (автора «Минхат Элазар»), который полностью отверг мысль о том, что такой великий знаток Торы, как отец «Тиферет Исраэль», мог написать подобное ^{[cite: 1]}. «Минхат Элазар» выдвинул предположение, что «Друш Ор ха-Хаим» — поздняя подделка и что, возможно, она написана не самим рабби Исраэлем, а его сыном, равом Барухом-Ицхаком, который вставил эти слова и приписал их великому авторитету ^{[cite: 1]}. Ещё раньше гаон рабби Элазар ха-Коэн из Пултуска обратился к сыну «Тиферет Исраэль» с настоятельной просьбой исключить всю проповедь из будущих изданий из-за воспитательных и мировоззренческих проблем, которые он в ней видел ^{[cite: 1]}.

Спор о чертах лица Моше-рабейну

Один из самых бурных мировоззренческих и воспитательных споров в истории раввинистической литературы последних столетий разгорелся вслед за легендой, которую рабби Исраэль Липшиц привёл в своём комментарии в конце трактата Кидушин ^{[cite: 1, 9]}. Рабби Исраэль отметил, что нашёл в писаниях «прелестную вещь» ^{[cite: 9]}:

После того как Моше-рабейну вывел Израиль из Египта и совершил свои великие чудеса, слава о нём дошла до разных народов ^{[cite: 9]}. Один арабский царь, изумлённый тем, что услышал о доброте и святости Моше, решил послать в стан Израиля отборного и быстрого живописца, чтобы тот написал портрет лица вождя и принёс его ему ^{[cite: 9]}. Когда живописец вернулся, царь собрал своих великих мудрецов, сведущих в науке физиогномики и в определении характера человека по чертам его лица ^{[cite: 9]}. Мудрецы тщательно изучили портрет и единогласно заключили, что речь идёт о человеке с изначально испорченными и дурными качествами, человеке, отличающемся гордыней, алчностью, жестокосердием и всеми возможными человеческими недостатками ^{[cite: 9]}.

Царь разгневался на своих мудрецов и решил, что ошиблись они или живописец, поскольку молва описывала Моше как святого человека, скромнейшего из всех людей ^{[cite: 9]}. Чтобы выяснить истину, царь сам отправился в стан Израиля и, встретив Моше, обнаружил, что портрет был поразительно точен и что лицо Моше полностью соответствует чертам, которые принёс живописец ^{[cite: 9]}. Царь выразил Моше своё недоумение по поводу заключения своих мудрецов, и тогда Моше-рабейну дал ему исторический ответ: мудрецы царя и живописец были совершенно правы ^{[cite: 9]}. Моше признал, что по своей природе и темпераменту с самого рождения он действительно обладал всеми этими дурными качествами и страстями, и, быть может, даже большими, чем распознали мудрецы; но силой могучей воли, непрестанной работы над собой и принятия ярма Торы он боролся со своей природой, покорил свои влечения и приобрёл противоположные им качества, пока они не стали его второй натурой ^{[cite: 9]}. Рабби Исраэль использовал эту легенду, чтобы доказать, что истинное величие человека — и даже Моше-рабейну — проистекает не из врождённой склонности к святости, а именно из внутренней борьбы и победы свободного выбора над телесной природой ^{[cite: 9]}.

Приведение этого рассказа вызвало ожесточённое и беспрецедентное противодействие со стороны многих великих мудрецов Израиля, которые увидели в нём тяжкое посягательство на святость Моше-рабейну и искажение его образа, каким он представлен в источниках мудрецов и каббалы ^{[cite: 9]}. Противодействие опиралось на длинный ряд галахических и мировоззренческих источников и доказательств, представляющих Моше как родившегося чистым и святым с самого начала ^{[cite: 9]}.

Среди главных доводов, выдвинутых против «Тиферет Исраэль»:

• Противоречие трактату Сота: Гемара в трактате Сота (12а) прямо утверждает, что в момент рождения Моше «весь дом наполнился светом», и приводятся также мнения таннаев, согласно которым его имя при рождении было «Тов» или «Товия», — факт, свидетельствующий об абсолютной и природной доброте с часа рождения ^{[cite: 9]}.
• Позиция Зоара и каббалистов: согласно святому Зоару, душа Моше была высечена из высшего святого места, и Святой, благословен Он, извлёк для него особый дух из сапфировой каменоломни драгоценного камня, что не оставляет места для испорченных и злых черт характера ^{[cite: 9]}.
• Мидраш Дварим Раба: в мидраше (глава 11, раздел 5) приводится, что Моше вышел из чрева матери обрезанным, заговорил уже в день своего рождения, не сосал молока чужих женщин и пророчествовал уже в возрасте всего трёх месяцев — описание, исключающее существование телесных страстей и низости ^{[cite: 9]}.
• Сострадание Моше с самого начала его пути: мидраш описывает природное милосердие Моше к козлёнку, убежавшему из стада, — сострадание, благодаря которому Святой, благословен Он, определил, что он достоин пасти Израиль; следовательно, он не был человеком жестокой или надменной натуры ^{[cite: 9]}.
• Позиция мудрецов разных поколений: святой «Ор ха-Хаим» подчёркивает, что Моше был пророком ещё прежде, чем вышел из чрева матери ^{[cite: 9]}. Автор книги «Эмет ле-Яаков» разъясняет, что Моше обладал чистым разумом, готовым к постижению со дня рождения ^{[cite: 9]}. Книга «Хавалим ба-неимим» (из Тарнова) определила этот рассказ как совершенно лишённый основания и сказала, что упаси Бог в него верить ^{[cite: 9]}. Гаон рабби Хаим Канаевский написал в своих книгах «Шеэлат рав» и «Эш дат», что на этот рассказ ни в коем случае нельзя полагаться и что сказанное в нём находится в полном противоречии с преданием мудрецов ^{[cite: 9]}.

С другой стороны, у этого рассказа нашлись защитники и сторонники, и первым среди них — гаон рабби Йосеф-Зхарья Штерн ^{[cite: 1]}. Они утверждали, что нет оснований для упрёков в адрес автора «Тиферет Исраэль», поскольку его слова были сказаны с глубоким намерением возвеличить достоинство Моше-рабейну и показать, что его духовные достижения были плодом его труда и свободного выбора, а не даровым подарком, полученным без усилий ^{[cite: 1, 9]}. Сторонники подчёркивали огромную воспитательную и нравственную ценность этого рассказа для каждого человека, борющегося со своими влечениями, — при условии, что он понимает исключительность Моше как получившего Тору и господина пророков ^{[cite: 9]}.

Положение праведников народов мира и ортодоксальный гуманизм

Рабби Исраэль Липшиц выделялся в своей мысли также благодаря уважительному и универсальному отношению, которое он проявлял к праведникам народов мира ^{[cite: 1, 10]}. В своём известном комментарии к мишне «Любим человек, ибо создан по образу» в трактате Авот (глава 3, мишна 14) и в комментарии к трактату Санхедрин (глава 10) рабби Исраэль подробно рассматривал вопрос о награде неевреев в мире грядущем ^{[cite: 1, 10, 11]}. Он недвусмысленно установил, что долю в мире грядущем имеют не только праведники народов мира, но даже «средние» (бейнони) среди них, и подчеркнул, что Святой, благословен Он, не лишает награды ни одно творение, которое делает добро и благодетельствует человечеству ^{[cite: 11]}.

Чтобы обосновать свою гуманистическую позицию, рабби Исраэль представил концепцию, согласно которой у каждого народа есть базовая божественная религия, включающая три общих принципа: Тора с Небес (в смысле божественного нравственного закона), воздаяние и наказание и бессмертие души ^{[cite: 10]}. Различия между религиями, по его мнению, заключаются лишь в толковании и подробностях этих принципов ^{[cite: 10]}. В силу этой концепции рабби Исраэль воздавал исключительные похвалы мудрецам и изобретателям народов мира, трудившимся на благо человечества ^{[cite: 1]}. Он с восхищением упоминал таких исторических деятелей, как Эдвард Дженнер, изобретатель прививки от натуральной оспы, спасшей миллионы людей от смерти, и Иоганн Гутенберг, изобретатель книгопечатания, сделавшего возможным распространение мудрости и знания в мире ^{[cite: 1]}. Рабби Исраэль видел в трудах этих людей часть проявления божественной воли к исправлению мира и установил, что их добрые дела даруют им возвышенное духовное положение и подлинную долю в мире грядущем ^{[cite: 1]}.

Итоги и выводы

Рабби Исраэль Липшиц, автор «Тиферет Исраэль», представляет собой уникальный образ консервативного ашкеназского законоучителя, который наряду с крайними аскетическими практиками и твёрдой борьбой за охрану границ ортодоксии был наделён редкой интеллектуальной открытостью и исключительным общественным мужеством ^{[cite: 1]}. Его комментарий к Мишне стал классикой Торы благодаря способности соединять понимание реального простого смысла с ясным галахическим решением ^{[cite: 1]}.

Его исследовательский и методичный взгляд нашёл выражение во вводных сочинениях, таких как «Куппат ха-рохлим» и «Калкалат ха-шабат», которые демонстрируют впечатляющую способность к кодификации и понятийной организации законов субботы и Храма ^{[cite: 3, 5]}. Его мысль, как она отражена в «Друш Ор ха-Хаим» и в его толковании трактатов Авот и Кидушин, представляет собой новаторскую попытку примирить научные открытия XIX века с тайнами каббалы и учением о космических циклах, сохраняя при этом духовное превосходство Торы ^{[cite: 1, 8, 9, 10]}. Несмотря на споры и ожесточённое противодействие, вызванные его словами о чертах лица Моше-рабейну и вопросом о подлинности его научных проповедей, его комментарий остался одним из столпов изучения Мишны во всех ешивах и бейт-мидрашах, предлагая выигрышное сочетание ярко выраженной традиционной учёности и открытости духу времени ^{[cite: 1, 9]}.